Читаем без скачивания Внук Персея. Мой дедушка – Истребитель - Генри Олди

— Уходит! Пошли!

— Не беги, — бросил Кефал через плечо. — Заметят.

Амфитрион внял. Хотя ему хотелось припустить со всех ног — лишь бы скорее оставить за спиной Аргос, превратившийся в западню. К счастью, аргивянам, разморенным солнцем, не было дела до блудной молодежи. Небось, на охоту собрались. У юноши — копье, у мальчишки — дротик… Дротик Амфитрион стащил во дворце, пока растяпа-оружейник подбивал клинья к смазливой служанке. Хотел взять меч, но тот оказался слишком тяжел.

По горам с таким бегать замаешься.

За воротами беглецы нырнули в кусты — не в те, где скрылся караульщик, а напротив. Затаились, чуть дыша. Вскоре раздался оглушительный треск — будто кабан ломился. Бдительный страж выбрался из зарослей, одернул хитон и убрел на пост. «Охотники» на цыпочках двинулись прочь, не рискуя покидать укрытие, пока между ними и городом не легло полстадии.

Здесь дорога разделялась натрое.

— Куда нам?

Надежда пылала в глазах мальчика. Кефал старше, он охотник… Чувствуя себя божеством в присутствии пылкого неофита, юноша задумался.

— Они назначили встречу у Сикиона, возле источника. Так?

— Так!

— Сикион — на севере. Север, — Кефал сориентировался по солнцу, идущему на закат, — там. Вперед!

И первым ступил на среднюю из трех дорог. Амфитрион кинулся следом. Лишь обогнув холм, заросший густым маквисом — Аргос к этому времени скрылся из виду — Кефал сбавил шаг.

— Как начнет темнеть, — предупредил он, — свернем на обочину. Ночуем в горах.

Амфитрион кивнул. Главное — быстрее. Остальное его не интересовало. Мальчик согласился бы идти всю ночь, но понимал: им не отыскать дедушку во тьме, между скал и расселин. Выбьемся из сил; хорошо еще, если ноги не переломаем. От пыли хотелось чихать. Теплый ветер, напоенный ароматами вереска и дрока, относил пыль назад, к Аргосу. Поскрипывали, жалуясь на судьбу, ремешки новых сандалий. Сумка с припасами при каждом шаге шлепала Амфитриона по ляжке. Ладонь, державшая дротик, вспотела. На ходу мальчик вытер руку об хитон — и снова крепко сжал оружие.

Начались предгорья. Часовыми, охраняющими лагерь, стояли одинокие акации. Колесница Гелиоса катилась к западу. Меж холмами залегли темные провалы теней. Мальчик кожей ощущал, как уходит драгоценное время. Свергнутый Крон, владыка мгновений и веков, тянулся из Тартара к своему внуку[60], готовясь сжать пальцы на горле Персея. С когтей божества стекали капли яда.

Торопись, стучало сердце. Опоздаешь!

«Тебе надо бежать, — сказал Кефал, вернувшись из бани. — Они отравят твоего деда. А тебя возьмут в заложники. Потом, когда ты станешь им не нужен, тебя тоже убьют. Зачем ванакту наследник Персея, который вырастет и отомстит?» Кефал — настоящий друг, думал мальчик. Он тут чужой. Его никто не стал бы убивать или брать в заложники. Мог промолчать, отсидеться. Кто ему Персей? А тем более — внук Персея? Нет, предупредил, сам в бега подался. Если их поймают, Кефалу несдобровать…

В носу щипало от избытка чувств.

Слишком юный для интриг, мальчик не видел очевидного. У Персея есть сыновья, куда больше подходящие на роль мстителей. Алкей сядет в Тиринфе, Электрион уже сидит в Микенах. Сфенел тоже способен взяться за меч. Но кто говорит о мести? Ни один человек не докажет участие аргосского ванакта в заговоре против Убийцы Горгоны. Заложник? — скорее хитрец Анаксагор постарался бы завоевать расположение внука Персея, в расчете на будущую дружбу. Но в юности думаешь огнем в крови, а не холодной бронзой логики. Беги, спасай, все как на ладони, ясно и понятно…

Пылающий диск коснулся вершины горы, похожей на копыто свиньи.

— Сворачиваем.

Пройдя по узкой лощине, они вскарабкались на кручу. Ломкий известняк крошился под ногами. Амфитрион чуть не сорвался — в последний момент успел схватиться за узловатый корень. Над беглецами возвышался дуб-исполин. В закатных лучах его листья казались выкованными из меди.

— Становимся на ночлег.

Кефал достал кремни и трут, подумал — и спрятал обратно.

— Обойдемся без костра. Если за нами погоня — увидят.

Они поужинали лепешками и сыром; запили водой из ключа, бившего рядом. От ледяной воды ломило зубы. Достав шерстяную хламиду, Кефал устроился под дубом. Мальчик лег в двух шагах, мысленно поблагодарив маму за теплый плащ. Не хватало снова простудиться! Второй раз Мелампа рядом не окажется… Меламп! Подлый отравитель! Змея подколодная!

— Давай завтра прямо к Сикиону?

— Что мы там забыли? — Кефал приподнялся на локте. — Нам твоего деда искать надо.

— Они ж порознь ушли, дедушка и Меламп. У Сикиона должны встретиться.

— Ну и?..

Вот же непонятливый! А еще взрослый.

— Дойдем до Сикиона, и оттуда — навстречу дедушке. Яд, небось, у Мелампа, гадины черноногой. Если мы перехватим дедушку раньше — Меламп его не отравит.

Кефал задумался.

— Опасно. Они вакханок гнать будут. А тут мы навстречу. Вакханки нас порвут — пикнуть не успеем. Да и вообще… С Персеем аргивяне-загонщики. Что, если яд у кого-то из них? Во время гона знаешь как пить хочется? Подсунут на привале…

— Так что же делать?! — Амфитрион едва не подпрыгнул.

— Говорю ж, искать твоего деда. Когда вакханок погонят, шуму будет — на десять стадий! Если только…

Кефал осекся. Похоже, в голову ему пришла неприятная мысль.

— Если — что?

— Если только он мне не соврал.

— Кто?!

— Косматый.

— Это он тебе рассказал?! Ты с ним заодно?!

Амфитрион вскочил, как ужаленный. Дротик сам прыгнул в руку.

— Сдурел?!

Кефал тоже оказался на ногах, но за оружие хвататься не спешил. Наверное, только это остановило внука Персея.

— Если я с кем и заодно, так с тобой. Стал бы я иначе подставляться? Спасаешь их, задницей рискуешь…

Дротик в руке мальчика опустился.

— Это Косматый тебе наплел? Про дедушку?

— В бане. Между прочим, это ты меня в баню направил! Твой Косматый…

— Он не мой!

— Хорошо, мой Косматый. Он мог мне шею запросто свернуть. Не свернул — размял, и все. Рассказал про заговор…

— И ты ему поверил?!

— Ты б тоже поверил! — вызверился на упрямца Кефал. — Знаешь, какой он убедительный?

Даже если Кефала обманули, понял мальчик, он не предатель.

— Зачем Косматому спасать Персея? Они с дедушкой враги.

— Может, он хочет его сам победить? Один на один? А тут Меламп со своим ядом…

— Они уже давно воюют! Пришел бы в Тиринф и вызвал на бой. Дедушка б его убил.

— Вот он и не спешит. Сил набирается.

— А если он соврал? Если заговора нет?!

— Если Косматый соврал, — Кефал размышлял вслух, — это хорошо. Значит, твоему деду ничего не угрожает. Допустим, Косматый хочет рассорить Персея с правителем Аргоса. Или он нарочно выманил нас из города…

Лицо юноши побелело.

— Нет, не нас, — хрипло сказал Кефал. — Тебя он выманил. Как приманку для твоего деда. А я, дурак безмозглый…

— Ты ж как лучше хотел! А вдруг — правда? Насчет яда…

— Поймал он меня, как птицу в силок. Промолчал бы — места б себе не нашел! Персея травят, а я молчу! Побежали спасать — что, если это обман? Ловушка? Заморочил меня Косматый. Шатаюсь, как пьяный…

Оба умолкли. Рассудок каждого изнемогал в поисках верного решения. Мальчику вспомнились слова предателя — или нет? — Мелампа: «Ты будешь иметь два выхода из многих тупиков. Правда, ни один из них тебе не понравится…» Напророчил, змей! Знал, небось, что Амфитрион проклятый. Точно, проклятый — куда ни кинь, всюду чьи-то головы…

— По-любому надо твоего деда искать, — голос Кефала был сродни шепоту листьев. — Пусть он решает. Рядом с ним ты будешь в безопасности…

— Правильно!

Амфитрион приободрился. В детстве сомнения невыносимы. Нужно обрасти толстой корой, нацепить броню годовых колец, чтобы не сломаться от самой возможности двух выходов из положения — даже если у тебя такое обоюдоострое имя.

— Все, давай спать. Завтра нам понадобятся силы.

Ничего у Косматого не выйдет, думал мальчик, умащиваясь поудобнее между корнями дуба. И у Мелампа не выйдет. И у ванакта. Мы найдем дедушку, и дедушка их зарежет, как свиней. Но если Косматый не соврал… Что же это получается? Выходит, Косматый желает дедушке добра?

Бережет от чужих замыслов?!

Заснуть удалось лишь за полночь. Во сне мальчик видел аргосский стадион, дедушку на постаменте — и диск в небе. Дедушка ждал, а диск все не падал.

СТАСИМ. ДИСКОБОЛ: БРОСОК ТРЕТИЙ

(тридцать лет тому назад)

— Отец! Отец мой!

Аргосцы не слишком чтили храм Зевса Милостивого. Древность — а по чести сказать, убогий вид святилища — отпугивали молельщиков. Сложен из грубо отесанных глыб, крыт плитами, сплошь в щербинах и язвах, храм напоминал обычный дом — из тех, что строили пращуры на склонах гор. Два узеньких окошка-бойницы, с западной стороны — полукруг ветхой стены, местами осыпавшейся до неприличия… Громовержец в ипостаси Милости жил бедно, держа оборону от ветра и зноя. В такую милость верилось слабо; чаще несли жертвы Зевсу Обращающему-в-Бегство — величественному, красующемуся за рынком, напротив мясных рядов. Еще больше народа толпилось у Аполлона Волчьего и Геры Цветущей. Сюда же, на окраину Аргоса, ходило отребье, кому больше податься некуда.